Война в Иране обнажила расхождения России и ОАЭ в вопросах региональной безопасности, но создала новые возможности для сотрудничества. Какие риски и перспективы видят эксперты Центра имени Примакова — в материале РБК 
Война в Иране и удары по странам Персидского залива испытывают на прочность стратегическое партнерство России и ОАЭ, но не разрушают его экономическую основу, говорится в докладе Центра внешнеполитического сотрудничества им. Е.М. Примакова «Внешнеполитическая синергия России и ОАЭ: перспективы и риски в условиях регионального кризиса» (есть в распоряжении РБК). Автор доклада, эксперт Центра изучения Африки НИУ ВШЭ Андрей Шелковников, считает, что в этих условиях перспективными направлениями сотрудничества могут стать развитие альтернативных логистических маршрутов и совместное участие в послевоенном восстановлении Ирана.
На чем держится и что расшатывает партнерство Москвы и Абу-Даби
Российско-эмиратские отношения переживают, по оценке автора доклада, «один из самых динамичных периодов за полувековую историю дипломатических связей». Президент ОАЭ Мохаммед бен Зайд приезжал в Москву в январе 2026 года — второй раз за полгода и пятый с начала 2022-го. Только за последний год страны подписали соглашения о торговле услугами и инвестициями, об экономическом партнерстве ЕАЭС и ОАЭ, а также об устранении двойного налогообложения.
По данным министра экономического развития Максима Решетникова, в 2024 году взаимные инвестиции превысили $40 млрд: $17 млрд — вложения Эмиратов в Россию, более $25 млрд — российские инвестиции в эмиратскую экономику. Товарооборот по итогам 2025 года превысил $12 млрд — это почти в четыре раза больше, чем в допандемийном 2019 году ($3,5 млрд). Стороны рассчитывают удвоить этот показатель в течение пяти лет. Доля ненефтяной торговли выросла более чем вчетверо, в том числе за счет поставок российской сельхозпродукции, технологий и услуг. Эмираты также стали для российского бизнеса важным хабом в условиях санкций.
Политическую близость двух стран автор объясняет общим стремлением к многополярному миру. ОАЭ вошли в БРИКС в январе 2024 года, получили статус партнера по диалогу с ШОС и наращивают взаимодействие с ЕАЭС. Эмираты не присоединились к западным санкциям против России и заняли нейтральную позицию в отношении украинского конфликта. В частности, они неоднократно содействовали обмену пленными и в начале 2026 года организовали трехсторонние переговоры между Россией, США и Украиной в Абу-Даби, посвященные безопасности.
Однако с началом конфликта вокруг Ирана в отношениях Москвы и Абу-Даби обозначилась асимметрия. «В то время как для ОАЭ Иран — ключевой вызов национальной безопасности, Россия выстраивает свою позицию через призму более широкого стратегического баланса, предусматривающего сохранение связей как с Тегераном, так и с арабскими странами, выступающими стратегическими партнерами Москвы в регионе», — отмечается в докладе.
Политика В Центре Примакова объяснили сомнения Саудовской Аравии по поводу БРИКС+
28 февраля 2026 года США и Израиль начали масштабную военную кампанию против Ирана. В Вашингтоне назвали целями операции уничтожение иранского ракетного потенциала и военной инфраструктуры, ослабление военно-морских сил и недопущение появления у Тегерана ядерного оружия. Первыми же ударами были убиты верховный лидер аятолла Али Хаменеи и несколько высокопоставленных чиновников и военных. В ответ Тегеран нанес массированные ракетно-беспилотные удары по Израилю, американским объектам и энергетической инфраструктуре стран Залива, а также фактически парализовал судоходство в Ормузском проливе. К началу апреля при посредничестве Пакистана стороны договорились о временном перемирии, а в июне согласовали меморандум о взаимопонимании сроком на 60 дней. Формально он истек 18 августа, однако возобновили боевые действия еще в начале июля.
ОАЭ стали одной из наиболее пострадавших стран Залива — лишь за первый месяц конфликта Эмираты подверглись более чем 2 тыс. ударов. Пострадали туристические кварталы, отели, аэропорты и нефтяные объекты в Абу-Даби, Дубае, Шардже и Фуджейре. На этом фоне ОАЭ с 1 мая вышли из ОПЕК и ОПЕК+ (впрочем, формально в Абу-Даби это решение объяснили долгосрочной энергетической стратегией). 18 августа ОАЭ обвинили Иран в попытке запустить баллистические ракеты по своей территории. Тегеран отверг свою причастность. После инцидента Абу-Даби на неопределенный срок приостановил все торговые, коммерческие и финансовые операции с Исламской Республикой.
Расхождения во взглядах на конфликт отразились на голосованиях в Совете Безопасности ООН. Россия и Китай воздержались при принятии резолюции, осуждавшей иранские атаки на страны Персидского залива, а в апреле заблокировали резолюцию Бахрейна о праве международных сил обеспечивать судоходство в Ормузском проливе (Эмираты участвовали в подготовке обоих документов). В докладе отмечено, что в арабских странах такую позицию восприняли неоднозначно: стратегические интересы России в отношениях с Ираном там понимают, но от Москвы ждут более жесткого давления на Тегеран. Обвинения западных стран в том, что Россия оказывает Ирану разведывательную поддержку (российская сторона их отвергает), только осложняют ситуацию, пишет Шелковников.
Дополнительным раздражителем для двусторонних отношений стала договоренность между Украиной и ОАЭ о сотрудничестве в сфере безопасности и обороны, включая обмен опытом борьбы с беспилотниками. «Это сближение несет риски для посреднической роли Абу-Даби в российско-украинском урегулировании, поскольку может поставить под вопрос восприятие нейтральности Эмиратов», — пишет эксперт. И отмечает, что Россия также может поставлять странам Залива системы ПВО для борьбы с баллистическими ракетами и БПЛА.
В конце марта 2026 года президент Украины Владимир Зеленский совершил турне по странам Персидского залива и договорился с Саудовской Аравией, ОАЭ и Катаром о долгосрочном сотрудничестве в оборонной сфере. 27 марта был подписан соответствующий меморандум с Эр-Риядом, а на следующий день — межправительственное соглашение с Дохой. В тот же день Зеленский сообщил о достижении договоренности по вопросам безопасности с Эмиратами, уточнив, что стороны еще финализируют детали. Уже в конце апреля украинский президент объявил о заключении десятилетних соглашений, получивших название Drone Deal, со всеми тремя странами. По его словам, эти договоренности предполагают передачу опыта защиты критической инфраструктуры от массированных атак, а также совместную разработку и производство беспилотных летательных аппаратов, систем ПВО и радиоэлектронной борьбы.
Какие перспективы остаются у России и ОАЭ
Кризис вокруг Ирана как повышает востребованность, так и осложняет реализацию российской Концепции коллективной безопасности в зоне Персидского залива, которую Москва продвигает с 1990-х годов. Инициатива неоднократно обновлялась; последняя доработанная версия была опубликована на сайте МИД России в июле 2026 года. Документ предусматривает меры взаимного доверия, например горячие линии между военными, соглашения о контроле над вооружениями, включая создание демилитаризованных зон, а также отказ государств Персидского залива предоставлять свою территорию третьим сторонам для нападения на соседние страны.
Массированные иранские удары по всем шести странам Совета сотрудничества арабских государств Персидского залива (ССАГПЗ) и Ираку обнажили уязвимость архитектуры безопасности, построенной на двусторонних оборонных соглашениях с США. Американские базы на территории арабских монархий, по оценке автора, стали не столько защитой, сколько мишенью для иранских атак. На этом фоне Россия вновь напомнила ближневосточным партнерам о своей инициативе, однако ее продвижение наталкивается на препятствия. Доверие арабских стран к Ирану подорвано (за исключением Омана), а любые действия России, которые могут быть восприняты как поддержка Тегерана, вызывают настороженность. Тем не менее даже ОАЭ, несмотря на жесткие высказывания в адрес Ирана, не закрывают дверь для диалога и подчеркивают, что для обеспечения устойчивой безопасности в регионе понадобятся не временные меры, а полноценное политическое решение.
По мнению Шелковникова, Москве нужно решить несколько задач: убедительно показать арабским партнерам, что каналы коммуникации с Тегераном служат деэскалации, а не поддержке военных действий, адаптировать концепцию к новым военным реалиям и учесть, что кризис доверия между Ираном и монархиями Залива может сохраняться десятилетиями. «России целесообразно последовательно придерживаться политики невмешательства в конфликт и сосредоточиться на позиционировании себя как актора, содействующего политическому урегулированию», — говорится в докладе. По мнению автора, Россия может подкреплять свое посредничество конкретными мерами, например содействием в организации гуманитарных коридоров, участием в дипломатических усилиях по разблокировке Ормузского пролива и продвижением переговорных форматов с учетом интересов всех сторон.
Бизнес Правительство одобрило создание СП «Росатома» и DP World
Конкретные направления для роста партнерства автор доклада видит прежде всего в экономике. Кризис в Ормузском проливе, через который до войны проходило около 20% мирового нефтяного экспорта, повысил значимость координации России и ОАЭ на нефтяном рынке: только за март 2026 года цены на нефть подскочили на 50%. Перспективным, но пока не до конца развитым направлением остается логистика. Шелковников напоминает о договоренности «Росатома» с эмиратским портовым оператором DP World об инвестициях в портовую инфраструктуру, в том числе для развития транзита по Северному морскому пути. На фоне продолжающегося кризиса в Ормузском проливе и напряженности в Красном море Россия и ОАЭ, по оценке эксперта, могут совместно развивать транспортные коридоры в Африке и вкладываться в связанную с ними портовую и складскую инфраструктуру. «Потенциал взаимодействия в транспортно-логистическом измерении есть и в Центральной Азии, и на Кавказе, где транспортные проекты ЕАЭС могут быть интегрированы с глобальной логистической сетью ОАЭ», — пишет эксперт.
Еще одно важное направление — цифровизация. Российские компании, включая «Яндекс», уже работают на эмиратском рынке, однако здесь Москве придется конкурировать с технологическими партнерствами ОАЭ с США и Китаем. «Расширение технологического сотрудничества может включать совместные проекты в области обработки больших данных, кибербезопасности, финтеха, цифровой инфраструктуры умных городов», — отмечает Шелковников.
В более отдаленной перспективе, после урегулирования конфликта на Ближнем Востоке, автор доклада предлагает рассмотреть совместное участие России и ОАЭ в восстановлении иранской инфраструктуры. Это не только закрепило бы деэскалацию, но и помогло бы постепенно восстановить доверие между арабскими странами и Тегераном — необходимое условие для устойчивой архитектуры безопасности в регионе. «Энергетическое, логистическое, технологическое и гуманитарное сотрудничество — те направления, которые способны поддерживать и развивать партнерство вне зависимости от осложнений настоящего конфликта», — резюмируется в докладе.